|
"…Смерть стоит того, чтобы жить,
А Любовь стоит того, чтобы ждать"
Виктор Цой
Озеро возникло из-за поворота узкой протоки неожиданно, словно
кто-то в одно мгновенье развернул перед носом моего каяка
огромную сверкающую скатерть.
Солнце уже готовилось к закату, и его ярко-алый шар висел
почти у самой кромки лесного гребня на противоположном берегу.
В воздухе сгущалась тишина, и казалось, что единственные звуки,
нарушавшие ее - меланхоличные всплески моего весла - могут
быть слышны за многие километры. Руки ныли в приятной усталости
- сегодня я прошел уже немало. Вот там, на выходе из озера,
должен быть порог. За ним плесовый участок закончится, и наконец-то
снова начнется настоящая Река - то, ради чего, собственно,
я сюда и шел.
Однако это, по всей видимости, будет уже завтра. Пробившись
через частокол камыша, в изобилии произраставшего в устье,
я вышел на открытую воду, взял немного вправо и пошел на удалении
нескольких десятков метров от берега, присматривая место для
ночевки...
***
Войдя в заливчик, я понял, что не ошибся - стоянка там действительно
была. Но доносившиеся с берега голоса, воткнутые в песок весла
и стелившийся по воде дым однозначно свидетельствовали о том,
что кто-то ее уже занял.
Прошуршав бортами по прибрежной траве, я подошел ближе. На
сырых камнях у берега лежали разноцветные сигары байдарок,
чуть поодаль темнели баллоны большого катамарана. Вверху на
небольшом обрывчике уже горел костер, от которого доносились
столь знакомые звуки перебираемых струн - идиллия! Сюда б,
конечно, с нашими.… Так не пойдут ведь - для Сергея отпуск
без раскопок означает потерянные бессмысленно дни жизни. Впрочем,
как и для меня раньше…
…Придонные камни ворчливо заскреблись по обшивке. Я вытянул
каяк на берег, немного оттащил его от воды. Пойду, познакомлюсь
все же. А если что, то отойти метров на сто и поставиться
сам я смогу в любой момент - одиночка, как правило, всегда
мобильнее любой группы.
Впрочем, не успел я еще снять гидрокуртку, как увидел, что
ко мне по тропинке спускается человек.
- Ну, доброго вечера!
Мы обменялись рукопожатием.
- Откуда идешь-то? С Северки?
- Не, от моста забросился.
- И сколько?
- Да третий день уж...
- Неужели один?
- Да. Так получилось…
Он посмотрел на меня с явным удивлением. В одиночку в этих
краях, да и вообще по рекам, ходят только очень уж убежденные
отшельники, философия которых явно не вязалась с моим возрастом.
Даже с паспортным, а уж с видимым - тем более.
Еще некоторое время мы обсуждали пройденный участок, пороги,
стоянки и рыбный клев - стандартные темы разговора двух впервые
встретившихся водников. Пора было определяться, просить ли
мне у него разрешения встать по соседству или уходить дальше.
Но никаких явных признаков, делавших тот или другой вариант
более предпочтительным, я не видел.
И тут сработала моя дурацкая, детская и, по сути своей, трусливая
привычка - если не можешь что-то решить сразу, потяни время,
может, решение придет само!
- Слушай… у вас попить ничего не найдется?
- Да найдется, конечно. Пошли в лагерь, сейчас сделаем.
Господи, если бы я только знал…
***
Мы подошли к костру, около которого сидело еще несколько
ребят, явно студенческого вида.
- Катюш - он обратился к девушке, что-то искавшей в стоящей
рядом палатке - достань из моей укладки еще чаю, у нас гости.
- Да, Лешка, сейчас.
Меня словно передернуло - уж больно знакомым показался голос.
Она откинула полог, поднялась, и, увидев меня, замерла, как
вкопанная…
Наверное, чудеса все же бывают. Я, не мигая, смотрел то на
нее, то на задумавшегося Алексея.
- Хм… Такое впечатление, что вы уже знакомы?
- Более чем… Я же тебе рассказывала.
Он в упор посмотрел на меня, словно что-то оценивая, потом
улыбнулся и хлопнул по плечу.
- Ладно, споемся. В принципе, можешь встать с нами.
Я заметил, как Катюшка недовольно повела глазами. Теперь
он посмотрел уже на нее, и не нужно было быть знатоком психологии,
чтобы понять смысл этого взгляда - командир группы здесь я.
Возражений, естественно, не последовало.
- Так вот. Можешь встать с нами. И, учитывая позднее время,
я настоятельно советую тебе именно так и сделать - Удыкчанский
порог в сумерках лучше не идти.
Поняв, что и с моей стороны возражений не предвидится, он
сел на лежащее около костра бревно, достал откуда-то из-под
него металлическую фляжку и перешел от слов к делу.
- Водку будешь?
***
Во втором часу командир, зевнув, поднялся.
- Ладно, всем спокойной ночи.
Катюшка встала вместе с ним. Мне спать почему-то не хотелось,
и я медленно пошел к озеру, все больше и больше погружаясь
в собственные мысли. Ребята еще о чем-то шептались перед входом
в палатку, потом до меня донеслось уже более отчетливо...
- Леш, я через пять минут, хорошо?
- Давай, жду.
За спиной я услышал постукивание камней под ногами, и мне
даже не нужно было гадать, чьи это шаги.
Вместе мы подошли к берегу. Разговор она начала первой.
- Думаешь, я не понимаю, почему среди сотен рек ты оказался
именно на нашей?
- Поверь мне, это произошло совершенно случайно…
Она тяжело вздохнула.
- Да нет, не случайно… Конечно, ты вряд ли знал, куда мы
идем. Но ты так ярко желал этой встречи, что она просто не
могла не состояться.
Я заметил, как ее взгляд скользнул по поверхности воды, затем
устремился куда-то вверх и вправо - она явно что-то вспомнила.
- Как много случайностей все-таки могут изменять ход нашей
жизни!
- Ты о чем?
- А? Да так, ни о чем. Проехали.
Я понял, что настаивать на ответе не стоит. Некоторое время
мы молчали, глядя на сияющую над озерной гладью Луну. Потом
она продолжила.
- Ну что ж, рада за тебя. Управлять реальностью по своему
желанию, воздействуя на ноосферу - это дано не каждому. У
тебя сильные экстрасенсорные способности. Но… не пытайся их
использовать для осуществления того, чего тебе сейчас хочется
больше всего. Не получится.
Она посмотрела на командирскую палатку, освещенную изнутри
светом газовой лампы и оттого похожую на большой оранжевый
фонарик, горевший в темноте ночного леса.
- Я знаю, что ты хороший человек. И мне бы очень не хотелось
терять тебя навсегда. Но… Нас с тобой вместе я не представляю
никак. Каким бы хорошим ты ни был, ты никогда не сможешь сделать
меня счастливой в том смысле, как это понимаю я, здесь последнее
слово не за тобой. Извини.
Я стоял, уставившись в медленно текущую, тягучую черную воду.
Где-то вдали, на выходе из озера, шумел порог, и его мощные
раскаты отчетливо слышались в ночной тишине. Было понятно,
что разговор окончен. Сейчас она уйдет, а я останусь здесь.
И буду стоять еще долго, пока ночной холод не отгонит обратно
к затухающему костру.
Но она почему-то не уходила…
- Ты спать-то пойдешь сегодня, горе луковое? Завтра ходовой
день, учти… Раз уж вы с Лешкой подружились, то, наверное,
дальше ты с нами идешь?
- Знаешь, что-то не спится мне. Пойду еще по берегу пройдусь…
- Ну, смотри… Тогда - до завтра.
Она развернулась, готовая идти к палатке Алексея, сделала
осторожный шаг по каменистой россыпи. Потом вдруг остановилась,
обернулась назад, пристально посмотрела на меня и почти неслышно
произнесла:
- Если б ты не протормозил тогда - может быть, сейчас не
гулял бы по берегу…
Я проводил ее взглядом. Видел, как она склонилась над входом
в командирскую палатку, слышал, как тоскливо скрипнула молния…
Потом лампа внутри погасла. И теперь ночную темноту нарушал
лишь холодный свет одинокой Луны и тревожно-алые отблески
тлеющих углей остывающего костра…
Она была права. Время ушло. И вопрос даже не в том, что произошло
тем вечером, а во всех предшествовавших ему годах. Во мне
самом…
***
Я никогда не считал себя "чистым" туристом. И часто
в прошлом с определенной долей здорового куража даже гордился
своим якобы превосходством над теми, кто ходит в лес только
для своего удовольствия. Гордился тем, что я знаю и умею то,
чего не умеет и не знает большинство из них. Однако правильно
говаривала моя бабушка - "не хвались, лучше Богу помолись"…
Моя экспедиционная жизнь дала мне многое. Да, я мог едва
ли не с закрытыми глазами обезвреживать "эфки" и
"эргэдэшки", не боялся стрелять из только что восстановленных
"стволов" и готовить ночные фейерверки "из
подручного материала". Я умел поднимать из озер затонувшие
танки и самолеты и откачивать затопленные ДОТы. Я спускался
в партизанские каменоломни Крыма под готовые обвалиться своды
и ночевал на боевых позициях в осенней тундре Кольского, уже
подернутой первым снегом. Я несколько раз работал в легендарной
"Долине", далеко не все явления, происходящие в
которой, вообще можно объяснить с позиций современной науки.
Да и в мирных походах, не смотря на отсутствие официальных
"категорий", я никогда не чувствовал себя "чайником"
- байдаркой и каяком владел весьма неплохо, на веревках тоже
не пасовал, а уж по части пеших переходов мог и с иными горниками
потягаться на равных. Но…
В отличие от северных рек и кавказских перевалов военные
болота, наверное, не то место, где может жить счастье. И,
пожалуй, там, где погибли сотни тысяч людей, его не может
быть по определению. Но в ранней юности в моем вульгарно-материалистическом
миропонимании для подобных мыслей места, конечно, не было.
К тому же я искренне считал, что исполняю свой долг. Перед
теми своими ровесниками, останки которых с замиранием сердца
поднимал из-под болотного мха, пытаясь леденеющими пальцами
нащупать в черной маслянистой жиже небольшой пластиковый пенал
- последнюю зацепку, по которой при невероятном везении еще
можно было установить имя погибшего бойца. И, увлеченный азартом,
ведомый чувством долга и пьянящей романтикой риска, я шел
вперед по остаткам минных полей, проволочных заграждений и
линий обороны, через гнилые болота и неуютные осиновые леса
- в компании опаленных странствиями, грубых, но надежных мужиков.
И каждую ночь я обнимал лишь одну, свою самую верную женщину
- "ленинградскую" гитару, появившуюся на свет еще
во времена Союза, и со всей душевной самоотдачей исполнял
весь бардовский репертуар, который еще мог вспомнить после
третьего тоста. Для друзей. И для тех, кто лежал где-то неподалеку…
О том, что в жизни может быть что-то другое, о том, какое
это счастье, когда на костре есть тот человек, для которого
ты поешь чуть в большей степени, чем для всех остальных, чем
даже для самых лучших друзей, я тогда даже и не задумывался.
До того самого момента…
***
Мы тогда работали в Крыму, неподалеку от героического Севастополя.
Однажды вечером я пошел прогуляться по побережью.
Что меня к тому побудило - не знаю. Наверное, уж очень красивой
была та скала, да и показалась она мне с первого взгляда относительно
невысокой и несложной. Я был абсолютно уверен, что у меня
хватит сил, и, не особо опасаясь, полез вверх. Естественно,
без всякой страховки. И вот, когда до края оставались какие-то
сантиметры, массивный и внешне вполне надежный камень, на
который я опирался обеими ногами, оторвался от основной стенки
и с грохотом рухнул вниз.
Я лихорадочно искал ногами новую опору, прекрасно понимая
и ощущая, что подтянуться на усталых руках уже не смогу. Но
опоры не было. И тут я с ужасом понял, что руки потеют и скоро
начнут скользить…
…Надо мной возникли две головы в альпинистских касках, через
мгновение чьи-то очень сильные пальцы сомкнулись на моих запястьях.
Как меня втащили вверх и довели до расположенного неподалеку
лагеря - я уже помнил не очень хорошо.
***
…Передо мною стояло невысокое и ужасно симпатичное существо
в потертых синих джинсах и древней, наверное, еще маминой,
штормовке, на правом рукаве которой был нашит голубой околыш
- кусочек неба с летящим через него белым самолетом.
Глядя на мой запыленный и уже местами изорванный комбез,
она слегка улыбнулась и спросила, сразу же обратившись на
"ты":
- Ты откуда такой?
- С границы стихий. А точнее - Технический Университет. Факультет
спецмашиностроения. Поисковый отряд.
- Авиационный Институт. Горная школа.
- Здорово! Значит, оба "летуны"!
Уже вечерело. Ребята, убедившись, что в плане медицины у
меня никаких проблем не возникло, принялись возиться со снаряжением.
В прохладной тишине позвякивание перебираемых карабинов сливалось
с дальним шумом моря, и под такой "аккомпанемент"
мысль о том, что на моем костре меня ждут, почему-то хотелось
загнать в самые дальние уголки сознания.
Мы еще некоторое время болтали о чем-то отвлеченном, потом
она пристально посмотрела на меня…
- Слушай, а ты на каком курсе?
- Да я уже закончил давно, просто отряд при институте…
- Ого! А выглядишь, как студент! Да и ведешь себя, между
прочим, тоже, и даже хуже - кто ж без страховки-то лазает?
А если б ребята не услышали твой камень? Или не успели бы
добежать?
- Услышали бы. Я по жизни везучий.
- А правда, сколько тебе лет?
И я ответил своей обычной в таких случаях шуткой:
- Если я скажу, сколько мне лет, ты испугаешься и убежишь.
А я этого не хочу!
Все… Точка бифуркации пройдена…
К тому же тут кто-то из ребят вытащил из палатки гитару,
и после нескольких песен хозяев лагеря она надолго "зависла"
у меня… Мы сварили "глинт", потом чай, потом… В
общем, о том, что куда-то надо идти, мне напомнили уже только
первые звезды, высыпавшие на потемневшем небосводе.
Заглушив последний аккорд, я аккуратно прислонил гитару к
дереву и стал прощаться со своими спасателями. Мы обменялись
адресами, договорились при возможности созвониться уже в Москве.
Катюшка первой протянула мне руку, но в последний момент вдруг
остановила ее…
- Слушай, а давай ты еще у нас посидишь? Тут ведь до вас
недалеко, тропинка ровная - можно и ночью спокойно дойти…
Собственно, почему бы и нет? О том, что я могу вернуться
поздно, в моем лагере знают, командир там, люди все не маленькие…
И тут у меня в кармане зашипела рация. Боже праведный, я
же совсем про нее забыл!
- Привет, ты где? На побережье? Слушай, подойди к лагерю
- тут менты приехали… Ничего страшного нет, но требуют весь
личный состав с паспортами. Для сверки с теми списками, что
у них.… Ну, в общем, сам понимаешь…
Попрощавшись, я пошел вниз. И мне показалось, что она еще
некоторое время смотрела мне вслед…
***
Потом мы долго и активно переписывались по электронной почте.
В поход со своей группой она звала меня дважды. В первый
раз у меня уже были свои планы - в Калужской области ребята
нашли в болоте остатки бомбардировщика, и работы по его подъему
переносить было никак нельзя. На самом деле, там вполне справились
бы и без меня, но мысль об этом тогда даже не возникла. Во
второй раз просто не повезло - ее письмо с предложением рвануть
с ними в Восточную Сибирь я получил в день, когда вернулся
из очередной экспедиции, на которую уже растратил все запасенные
отгулы. Хотя, конечно, если бы у меня тогда действительно
было жгучее желание поехать с ними, с нею - я нашел бы выход,
даже если для этого пришлось бы бросить все.
Но такого желания тогда не было. Для меня Катюшка была очень
хорошей подругой, с которой у нас было огромное количество
общих интересов и желаний, с которой можно было интересно
пообщаться, обсудить прошедшие походы, места, в которых бывали.
И - ничего большего.
Что тогда творилось у нее на душе - об этом я теперь мог
только догадываться.
Девушки, руководящие водными и горными "четверками",
своих эмоций внешне не выражают…
Молодые люди, в мирное время извлекающие из заминированных
болот человеческие останки, редко умеют эти эмоции чувствовать…
Вскоре письма стали приходить все реже и реже, потом и вовсе
перестали. Причем я даже не сразу это заметил, поскольку друзей
у меня было очень много.
***
Несмотря на то, что приход Нового года предопределен и неизбежен,
он всегда приходит неожиданно. И всегда ставит одну и ту же
весьма нетривиальную задачу - где и как его встречать.
В этот раз решение все никак не приходило - вариантов было
множество, но ни один из них не был настолько привлекательным,
чтобы затмить собой все остальные.
Думая об этом и не только, я бродил по расцвеченным сиянием
гирлянд павильонам супермаркета, в который зашел, чтобы купить
что-нибудь из снаряжения - сделать подарок самому себе. И
на выходе из одного из них лицом к лицу встретился с ней...
Уже после первых слов я заметил, что сегодня выглядит она
совсем по-другому… Странно, и почему я раньше этого не замечал?
Мы снова вспомнили прошедший год, рассказали друг другу о
своих походах, потом разговор, естественно, перешел на тему
приближающегося праздника.
- А ты где будешь?
- Да пока не знаю…
Катюшка удивленно посмотрела на меня.
- Но ведь уже тридцатое…
Она выдержала паузу, словно пытаясь принять какое-то очень
трудное решение…
- Знаешь… Если хочешь, подходи завтра вечером к нам. Где-нибудь
к десяти. И гитару не забудь, хорошо?
- А много вас будет?
- Человек десять. Ребята из школы, да ты некоторых по Крыму
помнить должен.
Рассматривая возможные варианты встречи праздника, об этом
я даже и не подумал. Но он возник сам собой. Собственно, никаких
очевидных причин для того, чтобы отказываться, у меня не было…
Я еще не знал, что меньше, чем через двое суток после этого
разговора буду идти по пустым утренним посленовогодним улицам,
и единственным желанием, терзающим усталое, но снова по-детски
бесхитростно-радостное сознание, будет - поскорее добраться
до дома, выспаться и сбросить этот кошмар. Потому что если
это действительно так, то это ужасно…
Но, проснувшись вечером в своей комнате и посмотрев из окна
на раскинувшуюся внизу уже январскую ночную Москву, понял
- ничего не исчезло. Я действительно, как говорится на молодежном
сленге, "попал"… Причем на этот раз - по-крупному.
На следующий день я позвонил.
- …А ее нет, они уехали на горнолыжную базу, продолжать праздновать
- ответил приятный женский голос, по всей видимости, мамин.
- А вернутся когда?
- Ну… поскольку она там с Алексеем, то, думаю, что дня через
три - самое раннее…
Меня явно приняли за кого-то из их компании. Но спрашивать
подробности было неэтично. Да и не нужно - все было и так
понятно.
…За окном в морозной темноте раскинулся мой город, сверкавший
всеми мыслимыми и немыслимыми цветами праздничной иллюминации.
Внизу под ногами прохожих ностальгически хрустел снег, в морозном
небе призывно горели созвездия, и по дальней железной дороге
тянулась ниточка огней уходящего поезда.
А у меня на столе лежала телефонная трубка, и доносившиеся
из нее гудки звучали теперь, словно удары колокола кладбищенской
колокольни.
***
Некоторое время спустя мне позвонил командир.
- Ну что, на Вахту летом поедешь? А то я уже место подыскивать
начал…
- Знаешь… В общем, езжайте без меня. В этот раз что-то не
хочется…
- Ты что… слушай, что случилось?
- Да ничего не случилось, правда. Просто хочу на воду сходить.
Куда-нибудь на Север.
- Ну так давай к Володьке в Лойеранту поедем. Он на берегу
озера работает, в прошлом году там столько "хабара"
поднял…
- Ты не понял. Я пойду в одиночку. Просто погулять. Без всяких
раскопок.
…Окончив этот не самый радостный в моей жизни разговор, я
осознал, что умер. Того человека, которого знали все мои друзья
до этого момента, больше не существовало. На смену ему приходил
совсем другой человек. И начинать строить свою жизнь ему надо
было заново.
Вот только в тридцать уже очень тяжело наверстать то, что
упустил в восемнадцать...
***
Мы сидели в ночном купе, друг напротив друга. Катюшка мирно
посапывала на верхней полке, из-за стенки по вагону раздавался
басовитый храп ребят. За окном в темноте изредка пролетали
станционные фонари, и тогда лучи их света выхватывали из полумрака
лицо Алексея. Да, видно, что это человек основательный.
Интересно, а вот ты сможешь в критической ситуации достойно
себя повести? Или только красивые песни петь умеешь? То-то,
не знаешь… И никто не знает. А ведь это, наверное, чувствуется…
Похоже, что командир действительно почувствовал мое настроение.
- Да не грузись ты так… Давай лучше подумаем, куда на будущий
год рванем. Охта? Писта? Кутсайоки? Или, может быть, возьмем
"кат-четыре" и на Алтай? Ты, я, Катюха… ну, и для
равновесия сил кого-нибудь из клубных девушек позовем, а?
- он смотрел на меня, ехидно улыбаясь. - Все, как старший,
считаю, что наш экипаж сформирован, вакансий больше нет. А
те, кто пожелают примкнуть - пускай на каяках сопровождают,
не маленькие уже!
Его слова повисли в вязкой темноте вагона…
***
…Попрощавшись с остальными ребятами, мы спустились в метро.
Оказалось, что Алексей живет недалеко от меня, и ехать нам
по пути. Лишь в вагоне я осознал, что Катюшка вообще-то всегда
жила на другой ветке. А сейчас ехала с нами... Вернее, конечно,
- с ним.
Разум все понимал. Но эмоции… Наверное, все-таки сказалась
практически бессонная ночь в поезде, проведенная за разговорами
с Алексеем. Я ощущал почти физическую боль, которая заполняла
все, каждую клеточку моего тела, и не мог понять, где же ее
источник. Неужели во мне тоже, как и во многих других, живы
собственнические инстинкты?
Конечно, нет. И то, что Алексей после этого похода, похоже,
станет одним из наиболее близких моих друзей, лишний раз это
подтверждало.
А переворачивало меня наизнанку вовсе не оттого, что я чего-то
не получил или лишился - эка невидаль… Гораздо тяжелее как
раз обратная ситуация - осознавать, что человек, которому
ты готов отдать все, не может от тебя этого принять! Почему
- на этот вопрос не сможет ответить, пожалуй, даже самая мощная
наука самого совершенного общества.
Боль заполнила, казалось, все пространство вокруг и внутри
меня. Я знал, что когда приду домой, высплюсь, когда опять
обрету контроль над эмоциями - все станет нормально. Но сейчас
это было просто невыносимо...
…СОБЕРИСЬ, ТРЯПКА! ТЫ РУССКИЙ ИНЖЕНЕР, В КОНЦЕ КОНЦОВ!
Интересно - живут же люди, например, без ног. Кто-то, конечно,
быстро опускается. Однако многие все же как-то адаптируются
к жизни и в таких условиях, не сводя ее к растительному существованию.
А некоторые даже водят самолеты и совершают горные восхождения.
Им тоже больно, но они идут и побеждают.
А вот можно ли жить без близкого человека? Вероятно, да.
Но, по всей видимости, это гораздо сложнее, чем даже пилотировать
на протезах.
И тут словно молния прожгла мозг - только сейчас я отчетливо
осознал ошибку. Ведь всю раннюю юность я только тем и занимался,
что исполнял долг перед прошлым, старался осчастливить компанию
вокруг, а то и всю страну. Но получилось, что в настоящем
я так ничего и не смог дать ни одному человеку рядом...
Однако исправлять эту ошибку, наверное, уже слишком поздно…
***
…Думая так, я лишь боковым зрением заметил, как человек,
похожий на тень, подошел к вагону. Пропустив всех входящих
и выходящих, он наполовину появился в дверном проеме, и я
увидел его смуглое бородатое лицо с очень неприятными чертами.
Потом он пробормотал что-то непонятное на неизвестном мне
языке. Но зато следующая фраза прозвучала вполне отчетливо.
- Получите, русские суки!
…Массивный эллипс величиной не больше кулака метнулся через
вагон, с грохотом ударился о стену и завертелся юлой на полу.
Ошарашенные пассажиры удивленно смотрели на вращающийся предмет.
И если кто-то из них и догадался, что время его оставшейся
жизни теперь измеряется секундами, то никак на это еще не
прореагировал. Эх, ребята, поменьше у телевизора сидеть надо!
Зато Алексей среагировал незамедлительно. Оттолкнув меня,
он бросился к стене, увлекая за собой Катюшку и закрывая ее
своей спиной от осколков, которые через пару секунд вспенят
его бушлат. Равно, как и мою куртку - без вариантов… Молодец,
Лешка! Принятие решения практически мгновенное, реакция -
тоже. Только ты сейчас спасаешь свою девушку, но не ее счастье.
И в этом вопросе последнее слово все-таки останется за мной…
… Приземлился я очень неудачно - как-никак, не двадцать лет,
чтобы прыгать почти через половину вагона. Но теперь это уже
не имело значения.
Я отчетливо ощутил боль от вошедшего под солнечное сплетение
взрывателя и, похоже, несказанно ей обрадовался - "гостинец
с юга" прижат к полу крепко. Время остановилось - я не
слышал никаких звуков, а люди вокруг замерли в невероятных
позах, инстинктивно отстраняясь от меня. Ну, когда же?.. Запал
"эфки" горит четыре секунды - секунду она летела,
через две ее накрыл я, остается еще одна… Почему же так медленно
она тянется?
…И я успел еще повернуть голову назад и поймать ЕЕ взгляд.
Полный безумного ужаса, боли и отчаяния.
И еще - того, что я так и не разглядел тогда, в лагере на
вершине скалы…
Москва, февраль 2006 - май 2007
|
Shtak, 17.01.2008