|
А вот Шляпу я недооценил… Это чувство я уносил в себе, удаляясь
от царственного порога. Так покидают битву проигравшим, но
невредимым - с пылом борьбы и терпким осадком, слитыми воедино.
Но обо всем по порядку.
Вначале было утро. Где-то в глубине небо провернуло жалюзи,
и лучи хлынули. Порог Змейка озарился, не преминув затолкать
в полотно света тележку шума. С этой вагонеткой байдарка одолела
последний извив Змейки, и мы от души перевалили на половину
доброго предчувствия.
Я не падок на эйфорию, и все же не мог не заметить, как легкая
арка настроения закувыркалась, опережая нас, и встала над
следующим порогом - гремящей Шляпой. Приближаясь к повороту,
за которым бесилась старая и прекрасная ведьма, я понял, что
крепко по ней соскучился.
- Ну вот,- сказал, разевая улыбку до ушей,- мы пришли.
Прошлый раз, в руководство Сергея Цилина, подо мной был баллон
катамарана, и порог Шляпа казался легкомысленным и безобидным,
как бабочка-капустница на морковном поле. Теперь он смахивала
на комбайн с широким захватом.
- Задаст жару…, - я вытянул нос "Тайменя" на берег.
В сине-молочной полимерной оболочке он был вызывающе хорош.
"Вот напущу на тебя Шляпу",- шутливо с любовью пригрозил.
Мы вышли с Ирой на теплый отполированный монолит - трибуну
для осмотра. Я жадно окинул Шляпу. Хотя я предвкушал этот
миг,- мой пульс подпрыгнул. Я увидел низко сидящие глыбы в
клещах двух потоков. Основной поток гладко разгонялся по лотку,
загибался в жесткий ротор, и перекрученным винтом врубался
в серповидный монолит. Его изогнутая форма напоминала край
шляпы.
Обуреваемый пиршеством природных сил, я переступил с ноги
на ногу. Просто так стоять, когда вода мятется, бушует и сверкает
- было тяжело. От гудящего крошева энергий, что кипело от
берега к берегу,- воздух легко искрился. Заворожено глядя
в блеск кипящей фантасмагории тут и там, я ощутил все кокетство
и норов Шляпы.
Я шагнул на край монолита. Сотрясаясь скоростной массой,
вода левого рукава рушилась до дна и отбивалась в пену.
- Вот…, - подумал с биением сердца,- мгновенная метаморфоза,
к которой невозможно привыкнуть.
- Пойдем главным путем по центру,- сказал Ирине,- правей
вон тех глыб.
Идти туда - значит поджать в себе гайки до скрипа. Сердце
приняло к сведению и на миг задребезжало.
- Интересно…, как выглядит Шляпа зимой ?- ответила спокойно
Ира, и я с легкой душой принял ее готовность.
В заливе за приземистым мысом стояли на приколе катера, ожидая
пришествия групп, а значит, - пассажиров. "Ну мы еще
не пассажиры тихой воды,- подумал,- пока не умоет пена последнего
порога".
Мы вернулись к байдарке. Я проверил: хорошо ли привязаны
вещи,- и выжидающе уставился вперед. Издали были видны лишь
берущие в тиски плиты. Рельеф Шляпы скрывался ниже перепада.
Я подумал: невидное исступление воды будоражит еще сильней.
- Если готова…, поехали,- плюхнулся потливым задом в корму.
"Таймень" вышел на малоподвижную середину. Голубовато-молочный
нос замер и взял сверкающую Шляпу на прицел.
Мы поравнялись с выдававшейся от берега плитой. Она отсекла
внутренний трепет, и мы справно убрались за нее. За длинным
фасадом было безопасно и уютно.
- Есть контакт,- спокойно и легко дрогнуло в груди, отчего
наблюдатели обоих берегов будто бы придвинулись ближе.
Из-под "Тайменя" вода картинно ускорялась по лотку,
становясь одновременно разбойником и шанцевым инструментом
Шляпы.
- Ого,- вытянул шею. Лопата течения мощно летела и заворачивалась
в белоснежно-тугой капустный лист. Отсюда он выглядел куда
выше: псина, взобравшаяся на будку. От широкого пробирающего
рыка моя эйфория дрогнула на попятную:
- Ах, черт!- произнес растерянно с растревоженной праздничной
ноткой.
Я держал корму в улове и ждал ту подмывающую сердце волну,
на которой все ложится под руку, в толк.
Две группы наблюдали с разных берегов. Питерцы смотрели с
высокой скальной плиты. Переживают,- передалось напряжение,-
и поругивают за то, что идем без фартука. Мне стало вольней.
Я вдохнул больше воздуха и удивился, как незаметно и просто
мы роднимся на реке.
Среди минчан в холщовом спасжилете с моего плеча выделялся
студент-чайник Андрей. "Оля, подержите мое весло,- говорил
он матросу в первый день, садясь и выходя из байдарки".
И теперь, под занавес похода, я открыл, что так и не успел
заложить в него все то, что хотел. "Слишком походя мимолетно
раскинулось над головой наше толковое время,- подумал, - и
Шляпа - его последний царственный столп".
Второй раз за утро задался вопросом:"Когда же промчалась
середина похода, в которой внешний мир с ликом заезженного
мученика был счастливо отринут и забыт ? Может быть, это было,
когда мы спускали байдарки с водопада Маманя ?
Размышление оборвалось, и те же самые лучи солнца по-прежнему
торчали из порога, как копья непременных событий.
Ротор вращался в семи метрах от носа. Где же его проткнуть?
Надо было сходу, впритирку к глыбам.
- Пора,- подтолкнул себя,- ничего путного на пятачке, куда
так радостно зарулили, не придумаешь. Мне не пришла в голову
крамольная мысль - выскочить назад из порога и начать все
сначала. ИСТИНА приходит позже, потом…, вслед своему лукавому
лжеподобию. И потому я выложил сермяжные пункты - все, что
имели сейчас:
1) мы крепко дали маху
2) шляпой оказался я
3) надо прорваться к обливным глыбам, что в центре
- Смещаемся на отрицаловке,- буркнул матросу, не выдавая
кислого чувства.
Тревожные мгновения вспорхнули с кормы. Она выдвинулась на
рубеж улова и замерла.
- Давай-давай…!- подбодрил себя.
"Таймень" выскочил на жесткую "лопату",
как заяц из-под куста в зубы серому. Холодок пробил сердце.
Высоковольтный поток хлынул, пережигая тряпье неуюта.
Мы держали роскошный ротор на расстоянии, как холоп не желает
подойти к барину. Киль резал "лопату" наискосок.
В глыбах дна я увидел овальный прогиб. Корма острым бруском
скользнула над ним, уходя дальше влево.
- Что-то мы все-таки можем!- ликующе шевельнулось.
Необъяснимые вещи случаются по своей природе внезапно. Нельзя
понять: отчего и почему,- только кажется, что время пробежало
часть пути без тебя, переворачивая все знакомые обстоятельства,
как бульдозер - табуретки. Должно быть, кирпичики Пространства
некстати переложилась в этот миг, расширяя место для раздобревшей
Вечности. Это простым образом вылилось в то, что "лопата"
вдруг увеличила наклон, и в игру вступила сила покосившихся
координат. Я перестал узнавать Шляпу, будто был вброшен в
порог с катапульты. Глыбы, покоившиеся в центре, зримо отодвинулись,
и бисер истинной траектории, секунды назад выстраданной мозгом,
к чертям разлетелся.
Косматое чувство овладело мной. Ира отгребалась с упорством.
"Таймень" вцепился зубами в мертвую точку, слегка
подумал и быстро сснулся по "лопате" вниз. Ротор
кинул кривое приветное: ГА-А-А. Чувство хозяина положения
дало из меня деру. Расширенными восторженными глазами я уставился
в ревущий адский барабан.
- Вперед, вперед!- громко крикнула каякер N. из Питера.
Нос врезался в основание ротора. Следом въехала Ирина. Маховик
изрыгнул байдарку на гребень и шпокнул в бок днища, как делает
резаный удар нога футболиста.
Мы перевернулись легко, в один миг. Так пуля не успевает
разглядеть свою мишень. Я хлебнул пены, поперхнулся и почувствовал
крепость обхватившего спрута. Сбитень струй провальцевал с
ног до головы и бросил к стене. Я впился глазами в ноздреватую
близость. Я не предполагал, что рассмотрю ее лучше, чем ногти
своих ладоней.
Спрут передал байдарку в поступательно-агрессивную трансмиссию.
Она потянула плавсредство и две головы в отстой поворота.
"Так нам и надо,- подумал, проносясь с кормой вдоль низкой
рубленой стены,- поделом соваться гружеными, да еще и без
фартука".
Водные заструги подвывали сбоку. Я с опаской поджал ноги.
"Хоть бы не чиркнуло бортом о скалу",- прикусил
губу, глядя в мелькавшую полировку ноздристой стены.
С берега взвился спасконец, и, не долетев два метра, утратил
спасательную функцию. "Утопит матроса и руководителя",-
нежно подумал про Зингера, метнувшего морковку.
"Таймень" вынесло на изгиб в 180 градусов. Здесь
вода кружилась, набирая заряд скорости в новом направлении.
Ира с двумя веслами: моим и своим,- держалась за нос.
Я ругнул себя, одобрил матроса, и двинул изо всей силы в
попку кормы. От импульса байдарка направилась в тиховодье.
Меня же откинуло на ход струи, и я продолжил самосплав во
вторую ступень Шляпы.
- Да-а-а…,-скосил глаз в сторону обливника, на который несло,-
как же несподручно - рассекать болотниками глубину!
Сапоги свели на нет попытку уйти со струи, и я временно притих.
Обливник оказался подо мной. Я проехался мягким местом, хватаясь
за скользкий край. Сапоги не дали задержаться, и за камнем
обнаружилась глубина. Болотники приняли вертикальное положение
оловянного солдатика. Дно не прощупывалось.
- Утопят!!!- не по-детски рванулся.
Потухшая пена плоскими рваными верблюдами тянулась к берегу.
Со сбившимся дыханием я закинул колено на плиту. Я взлез и
выпрямился. Вода хлынула из-за голенищ. Вокруг плиты слепило
солнце. Плоский верблюд, подпорченный взмахами рук, сиял на
отраженном облаке. Я приметил благополучно выбравшегося матроса,
перевел взгляд на порог и снова подумал:"Шляпа - последний
царственный столп".
12 октября 2006 г.
|
snake, 06.02.2008